КРАСОТА ПО - ИНДЕЙСКИ

[impromptu]

Во второй части главы "Свадьба" использованы стихи Валерианн "Грозовой перевал" и  "Такое мрачное творение“. Стих  ЖАННЫ "Оттолкни меня", победный марш факавейцев навеян маршем "Гром победы, раздавайся". За красивое глагольное образование "простреть" отвечает автор автор вышеупомянутого марша Г.Р. Державин. Когда че-то не лезет в стих,  букву убери или поменяй, мы все тут знаем это на ПП. А кто жил с ним в одно время и ничего у них из стиха не простревало, дак он их за это заметил и, в гроб сходя, благословил.

 

 

     Одна из ланей отбилась от стада, и Фенрир побежал за ней, путаясь лапами в шелковистой траве, но почему-то никак не мог ее догнать. Он бежал за ней, ее черные копытца ритмично вскидывались, мелькали у него перед глазами туда-сюда, и он начал раздражаться. При жизни он постоянно впустую к чему-то тянулся, и здесь та же история. Не догнать, не поймать. Потом он оторвался от земли, воспарил над равниной, и лань куда-то исчезла. Он почувствовал боль в боку и глотке.

 

    Его кто-то куда-то нес, он задергал, засучил лапами, стал сопротивляться. Попытался цапнуть несущего его за руку, открыл глаза и увидел лицо Бух-буха. Хозяин улыбался ему и что-то говорил, и бережно опустил его на подстилку из оленьих шкур около стола. Волк Фенрир решил, что, раз такое дело, лани в Стране Туманов могут подождать. Железная Иволга влила ему в пасть огненной воды с ложки - "Терпи, Фенрир, сейчас перевязку делать будем. Хочешь, подарю тебе железный ошейник с гвоздями- будешь надевать на выход, когда горло пройдет? И красиво, и как-то останавливает желание придушить, то есть одной стрелой в две цели?" Фенрир хотел отказаться, но решил экономить силы и не спорить. Да и вообще, если подумать, так в этом что-то есть..

 

     За то время, что Фенрир был без сознания, на поляне произошло много интересного. Внимание и пленных и нападающих было приковано к схватке Вольного Ветра с волком около вигвама родителей Бух-буха. Никто не обратил внимания на Большую Сойку, которая вышла из вигвама, незаметно, ссутулясь, опустив седеющую голову, как и положено впавшей в немилость теще. За спиной Большая Сойка держала старое охотничье ружье- как держат дубинку, за ствол. Приклад ружья описал дугу в воздухе и с размаху воссоединился с головой Вольного Ветра. Ослабла хватка Молодого Вождя на волчьей глотке, да и сам он как-то расслабился, обмяк, расплылся. Большая Сойка поставила точку в поэме волка Фенрира. Среди охраны наступил момент растерянности, которым и воспользовались пленные и гости. Лишившиеся главаря головорезы не оказали серьезного сопротивления, и ситуация кардинально переменилась - нападающие были связаны, а раненым оказана первая помощь. Шаман Енот Две Глотки вышел на середину поляны, ткнул носком мокасина  тело вождя, сказал с сожaлением: "Жив, собака!"- и произнес речь.

 

      "Воины и скво! После недолгой, но тяжелой инфлюэнцы наш любимый вождь Вольный Ветер расстается с благодарным ему за отеческую заботу факавейским племенем. Инфлюэнцу, как и остальные неприятности, занесли бледнолицые- позор им, позор! Правление Вольного Ветра было ярким и выразительным, и теперь он отбывает вместе с охраной и группой oжидающих его вот там под березой индейцев обратно в Манхэттен. С ним поедет его любящая жена, замечательная хозяйка Игривая Белка. Даже мысли о возвращении в наш неблагоприятный климат не держите, может произойти неприятность. А теперь прошу тишины . Я буду говорить с духами предков."

 

     Впав в священный транс, шаман обошел костер три раза в ритуальном танце. Колено, в которое его умудрился лягнуть Вольный Ветер, болело, и духи не рассусоливали. "Воля духов такова: вождем племени предлагается избрать мою сестру Большую Сойку. Кто за, руки поднимите, я считать буду. Раз, два...сто семьдесят пять... Железная Иволга, ты чего обе руки тянешь, у нас не Флорида. Ах, за Фенрира? Хорошо, я сосчитал. Красная Рысь, опусти руку и застегнись, женщина, я тебя уже три раза на нервной почве сосчитал. Единогласно. Группа индейцев у березы воздержалась, но это неважно. Волку Фенриру за геройское поведение назначается персональная пенсия. Будем его пропускать без очереди в магазине и пускай паркуется где хочет. Собрания его сочинений издадим красиво, чтобы народ знал, как надо писать. Все, в общем. Свадьба продолжается!"

 

    И хозяева и гости, засучив рукава, восстановили порядок- перевернутые столы поставили на место, убрали с поляны остатки потасовки в виде разбитой посуды. Скво послали детей принести ту еду, что была дома, на скорую руку положили на костры еще нескольких баранов и коз для барбекью. Пчела привела себя в порядок, но платье было, конечно, не спасти. Пришлось надеть платье, сшитое Талимис для второго дня свадьбы. Надо сказать, что достойная Талимис развернулась с оформлением  после того, как узнала, что ее изделие не будут придирчиво рассматривать во время венчания. Она расшила его бисером разных цветов, и по подолу и корсажу платья цвели роскошные цветы, порхали невиданные птицы, немного похожие на попугая Хуана и Хуаниту. Наверное, у Талимис все-таки было воображение. А может, просто удачный момент. Смена декораций заняла несколько часов, и солнце садилось за лесом. Платье Пчелы переливалось всеми лучами заката- нахальными, оранжево-золотыми, яростными. Оно смеялось над вкусами бледнолицых, бросало вызов их скво, которые боятся сунуть руку в огонь, издевалось над  белым цветом. Оставьте себе ваш цвет невинности и скуки, мы будем жить так, как хотим- брыкаясь, сгорая, взрываясь индейским фейерверком. Кому не нравится- отвернитесь!

 

    Когда Пчела вышла из вигвама, и ее взял под руку Седой Бобер, чтобы пройти с дочерью несколько шагов до костра, где ее ждали жених и шаман Енот Две Глотки, индейцы зааплодировали. Платье сверкало золотом в лучах заходящего солнца, пело, кричало- мы победили, а наша невеста - самая красивая, что как нельзя лучше соответствовало настроению собравшихся. Енот Две Глотки произнес свадебную речь:

 

    "Сегодня венчаются Бух-бух и Пчела- я уже упомянул родителей и духов, а то, что их дети вырастут достойными воинами и скво, и так очевидно. Начну с места, на котором меня так грубо прервали. Если кто-то знает причину, почему эти двое не должны быть повенчаны, и хочет высказаться, я персонально...." Tут Енот Две Глотки замялся, потому что не мог найти слов, чтобы выразить свои чувства. 

     "Урою!"- заорал со спинки кресла Талимис попугай Хуан. "Следи за лексиконом,"- строго пискнула Хуанита. "Лучше сказать-утоплю в листьях щедрой на золото осени, оттолкну с силой, чтобы глупости не мерещились, закопаю в небе, оглушу ночью тишиною". "Именно так, - сказал шаман с облегчением. - Оглушу и урою спикера в листьях расточительной осени".

 

     Шаман осторожно надел обручальные кольца на руки молодых - рука Бух-буха пострадала во время драки, а у Пчелы чуть оплавился маникюр. Бух-бух и Пчела были официально объявлены мужем и женой. Они будут жить долго и счастиливо, и в их жизни будет всякое. Они будут любить друг друга и ссориться, а когда Пчеле покажется, что Бух-бухов цикл сонетов был навеян образом соседки, она сожжет его рукопись в лесу, и на месте пожара практичные факавейцы устроят футбольное поле. На нем будут бегать, вцепившись в мяч мертвой хваткой, их сыновья- драчливые, не боящиеся нескольких синяков поэты, которые будут приносить родителям радость, а также вводить их в состояние "индейский отпад". У Буха с Пчелой родится хорошенькая, легкомысленная дочь, модница и щеголиха. Когда ей стукнет шестнадцать, она станет невыносима, будет перечить родителям и пытаться просочиться из вигвама после ужина на танцы. Около вигвама будут болтаться ее воздыхатели, которых будет разгонять волк Фенрир, злобно щелкая зубами. Она будет смеяться над поклонниками, есть чершню и наблюдать в небе облака, как ее мать когда-то, делая вид, что она тут вообще ни при чем. И девочка, и мальчиики унаследуют умение Большой Сойки в обращении с винтовкой. В общем, все будет, как у всех.

           

     Перед тем, как приступить к свадебному обеду, шаман предложил свите Вольного Ветра отбыть в направлении Манхэттена. Вольного Ветра положили на носилки, цепочка неудачников потянулась по тропинке, уходя в прошлое. Шествие замыкала Игривая Белка. Она остановилась, обвела взглядом сцену, на которой ей так хотелось играть главную роль. Недоброжелательные, враждебные зрители- взгляд ее остановился на Большой Сойке. Ну почему на ведущую актрису надо смотреть через прицел ружья? Игривая Белка сделала два шага влево- винтовка в руках неблагодарной зрительницы переместилась на дюйм, следуя за ней, и застыла. Хорошо смеется тот, кто держит в руках шейкер, но тот, кто держит в руках "Ремингтон-700", смеется все-таки последним. Жена бывшего Вождя пожала плечами, повернулась и исчезла в лесу.

 

     Вслед удалявшимся грянула песня, на скорую руку написанная попугаем Хуаном- гимн факавейского торжества, которую исполняли победители. Седой Бобер, Пчела, Бух-бух, Три Седьмых и попугай Хуан солировали, а остальные громко, хотя и не очень слаженно им подпевали. От их пения целая стая канадских гусей сбилась с направления и полетела назад в Квебек.

 

Гром победы, раздавайся,

Факавеец, веселись!

Звучной славой украшайся,

Вольный Ветер- заебись!

 

Славься сим, Большая Сойка,

Славься сим, индейцев мать,

Твой характер нежно- стойкий

Вечно будем почитать

 

Зри на мирные вигвамы,

Зри на сей прекрасный строй.
Предков дух, как в песне прямо

Оживляется тобой

 

Уж не могут Ветра орды

Ныне рушить наш покой

Посылаем на хрен гордо,

Вождь не нужен нам такой

 

Мы ликуем славы звуки,

Чтоб враги могли узреть:

Мы свои готовы руки

До Манхэттена простреть!

 

 

    А дальше все шло как по маслу- гости пили, ели, веселились, танцевали. Бух-бух кружился с Пчелой, и ее золотое платье как будто искры рассыпало по поляне. Седой Бобер периодически наступал на ногу новому Вождю Большой Сойке, которая переносила это стоически. Шаман Енот Две Глотки, забыв о боли в колене, вел в танце достойную Талимис, которая умудрилась поймать букет из осенних хризантем, брошенный через плечо Пчелой после завершения свадебного обряда. Шаман втолковывал Талимис, что такова была воля духов, и она была склонна прислушаться к его мнению. Разгоряченные выпивкой гости рассказывали друг другу совершенно невероятные сказки о собственных подвигах на охоте, и число убитых бизонов росло и умножалось. Красная Рысь уже уселась к кому-то на колени. Духи великих вождей индейцев благосклонно взирали на всеобщее веселье из-за облаков, радуясь, что все закончилось хорошо.

 

     Волк Фенрир понял, что на земле тоже может быть рай. Рана его оказалась неглубокой, его перевязали, и он лежал на оленьих шкурах, накрытый медвежьей накидкой Большой Сойки. Раненый герой был увенчан венком из диких цикламенов, который съехал на одно ухо. Он придирчиво рассматривал медвежью котлету- сначала одну сторону, потом другую. Вокруг него клубились дамы из клуба "Проба Пера Наших Скво" и предлагали ему еду на выбор. Котлету он забраковал- ее пережарили, а он любил с кровью внутри. А нельзя пару других котлет мне показать- я за вас чуть не умер, спасибо, переверните- вот хорошая, только покрошите ее вилкой. Я не могу глотать большие куски- горло болит, а вот чтобы как "Ройял Канин", вот такого размера кусочки. И из хариуса выньте хребет и кости, вот так- нет, крошить мелко не надо, он и так мягкий. Под повязкой мне почешите,  вот да, вязальным крючком можно, вправо и вверх забирайте, ах, хорошо. Венок поправьте мне, и из задней левой лапы  колючку вытащите- нет,  спасибо, когти полировать не надо. Ну, если  уж  вы так настаиваете. Валяйте, что с вами делать.

 

     Он наелся так, что было не вздохнуть,  и даже выпил первый раз в жизни чуть-чуть огненной воды. Фенрир лежал, наблюдал за весельем, за парами, которые кружились в танце, слушал свадебные песни и музыку - индейские бубны, флейты. Его просили почитать стихи, но он скромно отказывался, ссылаясь на больное горло. Книжка скоро выйдет, там почитаете. День клонился к концу, свадьба была в разгаре, голоса выпивших индейцев звучали все громче и громче, а ему вдруг стало грустно. Как всегда, он был один. Национальный герой, персональный пенсионер- один. Фенрир встал, медленно вышел на прогалину за вигвамом Седого Бобра и тихо пошел к реке.

 

     Он принюхивался, читал в запахах, которые нес ветер все, что происходило вокруг поселка... Ароматы свадебного пиршества- барбекью в основном, запахи леса- хвои, мха, опавших листьев, смолы, запах, доносящийся с реки- медведь прошел в полумиле отсюда. Его собсвенный запах, собак Седого Бобра, белок... Лисица охотилась недалеко. Ему показалось, что он уловил в воздухе родной запах волчицы Клаудии - вот где она сейчас шляется? Где она, где оставляет свои метки, где когтит стволы упавших деревьев, где зарывается в нору барсука, пытаясь схватить хозяина? Луна поднималась над верхушками елок, освещая прогалину. В отдалении, на другой стороне реки собиралась гроза, ударил первый раскат грома. Фенрир принюхался еще раз, поднял морду к небу и завыл:

 

Жизнь - эпизод в истории желаний.

Она кратка - и оборвется где-то.

Но я приду. Даю я обещанье.

Чтоб не видать медвежью мне котлету!

 

Я призраком брожу меж валунами.

Под лапами хрустят сухие ветки,

У озера, за дубом, меж камнями

Ты можешь отыскать мои отметки.

 

Нет смерти для любви! Она живая.

Я не ушел за горизонты смерти!

И в честь твою я громко завываю:

Найди меня- для этого я метил!

 

Смешенье гроз – когтей переплетенье

Как грозный рык совместный наш с тобою

Напоминанием и повтореньем

Я в пустоту все вою, вою, вою…

 

 

     Он старался уловить любимый запах, шел так быстро, как мог, по прогалине- и ничего не получалось- не принюхаться хорошенько- где-то рядом у пня отметился скунс, и весь лес благоухал от его подписи. Фенрир остановился, присел, собираясь с мыслями и пытаясь определиться. Вдруг кусты раздвинулись, и на прогалину вышла волчица Клаудия. Он оторопел, отвесил челюсть, покрутил головой, видение не исчезало, он поморгал. Волчица Клаудия неторопливо, с достоинством подошла к нему и заглянула в глаза. У Фенрира отшибло речь. "Год...целый год....Беовульф...я ждал... письма..."- он сумел выдавить из себя какие-то обрывки слов, мотая башкой.

    
      Она посмотрела на него с грустно, с достоинством, с мудрым пониманием  мужских волчьих слабостей. "Беовульфа вообще не помню,"- сказала она искренне. "Я весь год к тебе стремилась, чуть не погибла. Писем не получала, наша почта- оксиморон какой-то!"

 

Волчица Клаудия уселась в полушаге от него и красиво завыла, глядя на луну:

 

Расколотая луна-

И нету тебя со мной

Я просто была больна,

Я видела сон дурной

 

И сердце мое – мишень...

Щелчок затвора сухой,

И кто-то в черном плаще

Стоит за моей спиной

 

 И сердце мое – дрожит…

 Капкана синеет сталь

 Я просто хотела жить,

 Бежала от страха вдаль

 

     Сердце Фенрира колотилось гулко, как бубен шамана, призывающего дождь в танце вокруг костра. Он смотрел на волчицу Клаудию- вот оно, оказывается, как, в то время, как он занимался черт знает чем, она страдала, боролась, стремилась к нему. За ней охотилась, она, видимо, попала в капкан, была нездорова...Больной она не выглядела, вид у нее был сытый и цветущий. "По-дамски недомогала,"- снизошла до объяснения Клаудия. В глазах ее сверкнули слезы, и она отвернулась. Ее оскорбляли подозрения, беспричинная ревность и непонимание простых вещей. " Сначала в капкан попала, потом болела, встать не могла… вот !".

 

     Фенриру стало нестерпимо стыдно за свою подозрительность, и все его существо захлестнула волна любви и жалости к измученной, но преодолевшей все испытания Клаудии. Полгода, скажем, сидела в капкане, а полгода болела- а женские болезни действительно не видны глазу,  не то, что его пошлая рана на ребрах. Поэтому и выглядит хорошо снаружи, а внутри вся страдает.

     Вообще, она с удивительной стойкостью превозмогла все- вот Пчела сжигает что-то вечно в дамских недомоганиях, а волчица Клаудия так сдержанно себя ведет - о, как ей досталось, бедной, а он оскорбляет ее непониманием! Фенрир встал, обошел волчицу Клаудию, посмотрел ей в глаза. Клаудия лизнула его в нос- она прощала его подозрения, неуместные вопросы. Kак ему все-таки повезло с волчицей! Фенрир был совершенно, без остатка, глупо счастлив. Печали, тоска, сомнения, терзавшие его весь год, исчезли, уплыли, как пирога уплывает по реке, тихо покачиваясь на волнах.Он прижался к Клаудии, вдохнул родной, нежный запах ее шкуры. Венок из диких цикламенов упал на землю. Oни сели рядом, и, глядя в ночное   небо, запели песню любви.  Голоса их сплетались в мощном волчьем диалоге, плыли над лесом и поднимались   к луне, освещавшей прогалину, которая уже почти заросла после пожара ракитником, ольхой и тамариском.

Comments

[impudent-squaw.livejournal.com]

Лета, спасибо большое:) Не знаю- может, после Нового Года рассказик какой там и сям, но длинного такого ничего, конечно, больше делать не буду, потому что становишься к этому делу чересчур пристегнут:) Может, волку Фенриру захочется открыть мелкий бизнес или что-то (хотя зачем ему, у него и так персональная пенсия). Да, вот я тож очень люблю красивые длинные иностранные слова:)

[leta-solveig.livejournal.com]

Всех этих слов я у тебя в ПП на "Красоте" нахваталась. Не только писатель, но и читатели "Красоты" грамотные шибко - энциклопедисты:)А самое мое любимое слово в последнее время, конечно, - пердимонокль:)Творческий отдых тоже необходим, а то, действительно, хобби превращается в "обязательную нагрузку" к свободному времени)))

ШЕР

[(Anonymous)]

"...но длинного такого ничего, конечно, больше делать не буду..." - Ой, не зарекайтесь, уважаемая Скво! :)
____________
Шер